ДЕТСКИЕ ГОДЫ ОЛЬГИ РОЖАНСКОЙ

Ольга была самым близким мне человеком, она всегда приходила на помощь, поддерживала, понимала. Мне в жизни очень повезло, что у меня был такой верный, мудрый друг.

Мы познакомились с Ольгой в школе. Помню, учительница про нее сказала: «Эта девочка не училась в первом классе, она сразу перешла во второй!». Когда Ольга в первый раз отвечала у доски, все ждали, что она будет ошибаться и все делать все не так, как надо – ведь она раньше нигде не училась. К общему разочарованию, Ольга ответила хорошо. Но развлечения мы все-таки дождались – когда Ольга уже закончила отвечать и учительница ей сказала: «Садись, пять», Ольга, вместо того, чтобы молча вернуться на место, сказала: «Спасибо».

Мы сначала на это не среагировали. Ну, «спасибо» и «спасибо», что ж тут такого? Но учительница, которая, видимо, тоже ждала, что новенькая допустит какой-то промах, очень эмоционально объяснила, что в школе «спасибо» говорить нельзя. Она, учительница, выполняет свою работу не за «спасибо», а если кто-то не учился в первом классе, то вот и получается, что он не знает таких простых вещей.

Класс почувствовал свое моральное превосходство – лишний год мы учились не зря, мы «спасибо» не говорим.

Но на этом история со «спасибо» не кончилась. Формула вежливости, воспринятая в детстве, была усвоена Ольгой прочно и произносилась ей автоматически, отучиться от этого было трудно. На протяжении первых месяцев учебы ситуация у доски повторялась неоднократно, при этом учительница сердилась все сильнее, думая, что Ольга говорит «спасибо» ей назло.

Благодаря этой нелепой войне, которую учительница вела с самой способной ученицей в классе, я поняла, что учителя могут поступать глупо и несправедливо. К сожалению, отношение учителя в начальной школе передается детям, и нашей учительнице удалось настроить против Ольги многих ребят из класса. Учительница рассказывала ребятам, что у Ольги в семье есть домработница, поэтому Ольга дома ничего не делает, и по хозяйству не помогает, а в то время это было серьезным обвинением – многие наши одноклассники жили бедно, в коммуналках и в бараках.

Какое-то время после уроков эти ребята поджидали Ольгу около школы, забрасывали ее снежками. Часто нам приходилось уходить «огородами», через черный ход, или залегать в сугроб и «отстреливаться». Не помню, чтобы это доставляло особые моральные или физические страдания, скорее, воспринималось как приключение.

Конфликт Ольги с одноклассниками помогла разрешить ее мама, Мира Михайловна. Учительница организовала из учеников нашего класса комиссию, которая должна была проинспектировать, убирается ли Ольга в своей комнате, помогает ли по хозяйству. Когда члены комиссии заявились к Ольге домой, никакой домработницы они не обнаружили, зато их встретила Мира Михайловна. Она напоила ребят чаем, рассказала что-то интересное, и совершенно их очаровала. Ребята были из неблагополучных семей, вниманием не избалованы, а такой замечательной рассказчицы, как Мира Михайловна им раньше встречать не приходилось. Некоторые «члены комиссии» приходили потом к Ольге домой, но уже не для проверки, а чтобы пообщаться с Ольгиной мамой.

Тем временем у Ольги в классе появились друзья, у нас сложилась компания, в которой Ольга была генератором идей и безусловным интеллектуальным лидером. Она постоянно придумывала что-то необычное и вовлекала в свои затеи окружающих. Так, одно время, наша компания, с Ольгиной подачи, играла в несуществующую страну. Выдумывали для этой страны историю и законы, рисовали карты, писали гимн, делили сферы влияния.

Мы обе в то время любили сочинять всякие истории, а вот найти для своих сочинений подходящего слушателя было не так просто. На этой почве мы и сдружились. Рассказывать было интересней, чем слушать, но эту проблему мы решили по-честному: хочешь рассказывать – провожай другого до дома, по дороге рассказывай. А если другой тоже хочет рассказывать, пусть он тебя провожает. В периоды «творческих подъемов» мы подолгу не могли попасть после школы домой, так и ходили помногу раз от Ольгиного дома до моего. Со стороны это, наверное, выглядело комично – Ольга самая большая в классе, я самая маленькая, ходим туда-сюда и непрерывно говорим. Помню, мои родители удивлялись, что я так поздно возвращаюсь из школы.

Еще одно наше увлечение – стенгазеты. Делали мы их не по заказу и не к праздникам, а когда возникало настроение. Вечером что-то пишем, рисуем на ватмане, утром приходим в школу и вешаем газету на стену. Ольга рисовала не очень хорошо, но, благодаря своей изобретательности, газеты делала здорово. Она придумала, что можно рисовать смешных человечков, у которых все части тела состоят из треугольников. Получалось необычно и очень эффектно, Ольгины газеты даже издали нельзя было не узнать – у них был особый фирменный стиль.

Относительно содержания материалов в этих газетах приведу один пример. Мы тогда учились в пятом классе, нашей классной руководительницей была учительница немецкого языка, которая считала, что учитель всегда прав, постоянно беспокоилась «как бы чего не вышло», поэтому уклонялась от обсуждения острых вопросов. У Ольги же было обостренное чувство справедливости, если она видела, что ущемляются чьи-то права, она не молчала, высказывала свое мнение. После того, как ей в очередной раз заткнули рот, Ольга выразила свое отношение к этой ситуации в аллегорической форме, написав басню про петуха и лису. К сожалению, не помню уже подробности этой басни, Ольга написала ее уже после того, как я, сделав вместе с ней часть газеты, ушла домой. Помню только, что там была лиса, которая символизировала учительницу, и что она обижала петуха-ученика.

На перемене газету повесили на стену. Ученики нашего класса, прочитав басню, реагировали так эмоционально, что в класс начали заглядывать ученики из других классов: «Что тут у вас случилось?». На следующей перемене в класс, неслыханное дело, заявились старшеклассники: «Где тут у вас газета про лису?». Наконец, прибежала и классная руководительница – кто-то ей сообщил про газету. Прочитала басню и закричала: «Это кто лиса?! Это я лиса?!», после чего сорвала газету со стены.

Но мы не только делали газеты, еще мы ходили в драмкружок и в хор, потому что собирались стать артистками.

На занятиях хоровым пением нам приходилось несладко – у меня не было ни слуха, ни голоса, у Ольги голос был слишком сильный для девчачьего хора. На выступлениях нас, для массовости, выпускали на сцену, но меня просили петь тише, а Ольгу вообще просили только рот открывать. Такая «победа» над Ольгой была мне очень лестна – мы всегда с ней немножко соперничали, и я постоянно в этом соперничестве Ольге проигрывала, а тут, наконец, было признано мое превосходство, пусть хотя бы и в пении. (как выяснилось позднее, превосходство было мнимым – у Ольги был прекрасный слух, она всю жизнь любила музыку, мой же музыкальный опыт дальше этого детского хора не пошел)

В драмкружке при Доме культуры МАИ, в который мы с Ольгой ходили, хороших ролей для всех не хватало. Нам доставались второстепенные роли, а многие из тех, кто ходил с нами в кружок, вовсе не получали ролей. Ольга нашла, что это несправедливо и предложила недовольным поставить спектакль самостоятельно. При этом она неожиданно проявила организаторские способности, сумела увлечь ребят. Были репетиции, горячие обсуждения характеров героев и декораций (мы замахнулись на «Снежную королеву» Шварца). Хотя спектакль поставить в итоге так и не сумели – руководительница кружка пошла на уступки и пообещала разбежавшимся артистам новые роли, после чего они вернулись в кружок, но даже то,что было – возможность участвовать в обсуждении, самостоятельно что-то решать, само по себе было очень ценным и необычным опытом.

В пятом классе, когда у нас появились учителя-предметники, мы очень радовались, что у нас есть такой предмет – литература. Ольга писала замечательные сочинения, нестандартные, остроумные, причем ухитрялась писать необычно на самые обыкновенные темы – «Как я провел лето», «Моя квартира» или даже при выполнении самого, казалось бы, занудного задания: «придумай предложения со словарными словами такими-то и запиши их»

Ольгины сочинения читали вслух в классе. Мы увидели, как можно творчески подойти к заданию, и бросились самовыражаться. Помню, Симочка (Наташа Симонович) описывая картинку, на которой сидел рыбак с удочкой, при этом написала текст от лица рыбы, видящей рыбака из воды, я тоже вместо наборов предложений с заданными словами писала какие-то рассказы. Однажды Ольга написала сочинение за одну слабую ученицу, которой она сочувствовала. Хотя Ольга старалась нарочно писать попроще, спрятать свою нестандартность ей не удалось Учительница прочла сочинение вслух и сказала: «Автор этого сочинения получает пять, а тот, кто его переписал – два. Неужели, Оля, ты думаешь, что я не узнаю твой стиль?».

Учительница литературы была для нас авторитетом – она вела литературный кружок для старшеклассников и обещала, что скоро будет вести такой кружок и для нас. Почему-то с кружком для пятиклассников не сложилось, зато учительница разрешила нам во время занятий старшеклассников убираться в классе, если мы обещаем вести себя тихо. Мы с Ольгой возили туда-сюда шваброй по полу, а сами держали ушки на макушке, и слушали, как десятиклассники обсуждают самоубийство Маяковского.

Ольга всегда много читала. Но она не просто читала книгу, а погружалась в нее, жила ей. В период увлечения каким-то автором, она готова была говорить о нем бесконечно, восхищалась стилем и сюжетом. Память у Ольги была замечательная, она дословно цитировала свои любимые книги. Помню, первым таким увлечением был «Вини Пух», потом пошли «Алиса в стране чудес», «Республика ШКИД», «Кондуит и Швамбрания», «Двенадцать стульев».

К пятому классу, когда у нас, наконец, появился особый предмет – литература, мне нравился Дюма, а Ольге – Багрицкий. Мы пришли к учительнице литературы, чтобы она разрешила наш спор: кто лучше – Атос или комиссар Коган из «Думы про Панаса» Багрицкого? Ответ учительницы разочаровал обеих: «Лучше Коган, потому что он был коммунистом».

Эта же учительница, желая приобщить нас к поэзии, провела в нашем классе эксперимент. Она задала темы для домашнего сочинения и предложила: «Можно написать обычное сочинение, тогда отметка ставится, как обычно. А если напишите сочинение в стихах, поставлю «пять» несмотря на ошибки». Все, конечно, кинулись к Ольге, и она, нужно сказать, не подвела. Помню громадный, во всю стену стенд, увешанный листочками со стихотворениями. Почерки на листочках разные, подписи разные, но все стихи написаны Ольгой. Учительница поставила обещанные пятерки, но больше таких заданий не давала, может быть, все-таки что-то заподозрила.

Ольга была «неудобной» ученицей, по многим вопросам она имела свое мнение, не совпадающее с мнением учителя, поэтому некоторые учителя относились к ней с опаской. Но вот кто Ольгу беззаветно полюбил, так это учительница математики, Нина Сергеевна. Это была пожилая, сухая женщина, с погасшим взглядом, уставшая за много лет от тупости учеников и от бесконечного повторения одного и того же. И тут приходит к ней в пятом классе Ольга, которая легко, с удовольствием решает самые сложные задачи. Когда Нина Дмитриевна разглядела Ольгин потенциал, она, прямо, помолодела. До сих пор помню ее слова: «Вы все серости, а Ольга – талант. Я счастлива, что мне дано воспитать такого ученика». От этой горячей любви мне тоже была ощутимая польза – проверяя домашнее задание, Нина Дмитриевна до нашей с Ольгой парты никогда не доходила, лишь говорила: «там, я знаю, все в порядке». Благодаря такому отношению мы с Ольгой совсем разленились, часто не делали домашних заданий. Когда, спустя год, Ольга ушла в математическую школу, я смотрела на Нину Дмитриевну с ее вновь потухшим взглядом и думала: «Мне без Ольги плохо, а ей еще хуже».

Кроме учительницы математики, мало кто из учителей разрешал нам с Ольгой сидеть за одной партой, потому что мы много разговаривали. О чем мы тогда говорили? Да, обо всем. Особенно нас в то время интересовали вопросы морали, что можно простить, чего нельзя, как нужно поступать в той или иной ситуации. Помимо теоретических бесед на эти темы были у нас и практические занятия. Помню, как-то мы обиделись на одноклассника из нашей компании, который наябедничал, «предал». Встал вопрос о возмездии, и Ольга предложила свой план, как всегда неожиданный и оригинальный. После уроков мы бегом прибежали в раздевалку, оторвали с пальто этого мальчика все пуговицы, достали заранее припасенные иголки с нитками и быстро-быстро пришили эти пуговицы на его же пальто, но сзади. Мальчик пришел, стал надевать пальто, увидел, что пуговицы оторваны и рассердился. Но он не видел, что пуговицы на спине, а другие зато это видели и стали смеяться. Он крутится в пальто, а все смеются. Тогда он догадался, что у него что-то не в порядке на спине. Мы были там же и объяснили, почему мы это сделали. Он хотел было бросится на нас, но побоялся, тогда он стал срывать с пальто пуговицы, но они были пришиты крепко и не срывались. Мы были довольны, потому что он получил по заслугам.

Из школьного вспоминаются еще уроки труда. Хотя у нас с Ольгой на этих уроках ничего не получалось, воспоминания о них хорошие, потому что можно было два часа спокойно пообщаться. Для нас уроки труда проходили следующим образом: отстояв очередь к швейной машинке, делали шов ( мы тогда шили трусы), подходили к учительнице, она говорила: «Распороть и переделать», после чего мы возвращались на свою парту и выясняли, что обе забыли ножницы. Оставшееся время мы сидели на последней парте, за неимением ножниц подпарывали нитки зубами, и в свое удовольствие болтали. Замечаний за эти разговоры нам не делали, поскольку все заглушал стрекот швейных машинок, а если что, мы при деле – распарываем неправильно сделанный шов.

Когда мы выросли, и у Ольги открылся талант модельера и портнихи, я была просто ошеломлена – как же это может быть? Мы же в школе одинаково плохо шили, только и делали, что зубами швы пороли. Но вот так.

Позанимавшись летом, Ольга снова перескочила через класс, а потом и вовсе ушла в матшколу. Получилось, что проучились мы вместе недолго. Но, когда вспоминаешь, кажется, что долго, потому что, пока она была в классе, там все время происходило что-то интересное, а когда она ушла, интересное кончилось. Правда, след, последействие Ольгиного пребывания, в классе ощущался. Все-таки ей удалось как-то раскачать ребят, настроить на творческий лад. Так, например, в нашем классе, с Ольгиной, конечно, подачи, все увлеклись выпуском стенгазет. Качество продукта, может, было и не таким уж высоким, но помню дни, когда на стенах висело одновременно шесть газет, сделанных разными компаниями.

Сам уход Ольги из школы, не обошелся, без эффектных моментов, без выступления на «Бис». Первого сентября собрались мы в актовом зале, и наш директор стал говорить речь. Я сижу грустная, вдруг, смотрю, Ольга ко мне по ряду пробирается. Почему-то она раньше освободилась в тот день, вот и зашла по дороге домой меня навестить. И вот сидим мы с ней, по своему обыкновению, болтаем, и тут директор вдруг заговорил про Ольгу. Он сказал, что отличников теперь будет меньше, потому что Ольга ушла в другую школу. Но он этому только рад, потому что Ольга, всегда создавала какие-то сложности, отвлекающие от учебы, а теперь никто в школе не будет воду мутить, и мы сможем спокойно учиться, потому что нам таких умных не надо (не помню дословно его высказывания, но смысл такой).

Услышав слова директора, я возмутилась, хотела ему возразить, но Ольга меня удержала: «Не надо, мы сделаем по-другому». Когда ученики начали расходиться, Ольга подошла к директору и спокойно, с улыбкой ему сказала: «Здравствуйте, Александр Сергеевич!». Никогда еще я не видела, чтобы взрослый человек, притом директор, так краснел. Он был красный как свекла.

После этого был еще один случай, когда Ольга приходила на наше школьное мероприятие, и я этот случай никогда не забуду. У нас в тот день были соревнования по лыжам, я же на лыжах ходила очень плохо. Я могла бегать только на короткие дистанции, выносливости у меня совсем не было. Ольга пришла на наши соревнования и пошла по снегу рядом со мной. Когда я падала в снег и жаловалась, что дальше идти не могу, Ольга мне говорила: «Нет, ты можешь. Вставай и иди», я вставала, снова падала, и, в конце концов дошла.

Ольга Пахомова.